Захар Мухин

Нюксеница

Вернувшись из очередного северного путешествия, я обнаружил в своем электронном ящике письмо от старого товарища, которого не видел много лет. Друг спрашивал, как дела? "Хорошо. Проехал по маршруту Тарнога-Нюксеница-Пожарище-Тотьма. Много впечатлений", - ответил я ему. "Не знаю где это. Проехал по маршруту ЛСД - МДМА - ПиСиПи - ДМТ. Тоже много впечатлений".

Наверное, друг думал, что его письмо меня рассмешит. Оно же, наоборот, весьма меня удручило. Кто не знает, ПиСиПи и прочие аббревиатуры - названия тяжелых наркотиков.

Хотя кто сейчас этого не знает? Это уже кажется, в школе проходят. А какая-то Тотьма, кому она нужна…Как сказали мне бабушки в деревне Пожарище: "Про нас в Москве знают в трех домах - в двух не живут, а в третьем окошко заколочено".

Накануне поездки в Вологодской области свирепствовали морозы. В моем гардеробе не нашлось ничего на температуру минус 37. В военторге я спешно обзавелся ушанкой и валенками, о чем в последствии не пожалел.

Вы давно одевали валенки? В них не холодно и не жарко, а всегда в меру тепло, независимо от температуры на улице. В них хорошо и в минус 40 и в плюс 5. И очень уютно. Каждый вечер, перед сном я буквально уговаривал себя снять валенки, просто не хотелось из них вылезать. Ушанка тоже оказалась хороша.

Попасть в заповедные места кокшарей (название - от протекающей здесь речки Кокшеньге) до сих пор не просто. Мне пришлось "забрасываться" аж через Архангельскую область. Вагон поезда был так жарко натоплен, словно собирался растопить вековые снега, проносящиеся за окном. Всю ночь я не спал, чтобы не пропустить нужный полустанок. Дело в том, что его название, Костылево созвучно с именем следующей крупной остановки, городом Котласом, и проводник, перепутав, может разбудить на 200 километров позже, чем нужно. Тем более что проводница нашего вагона загадочно заявила: "поезд идет нормально, а расписание отстает"…

Внимание, путешественники! Если вы темной зимней ночью вышли на перрон станции Костылево, будьте на чеку. Вас обязательно облепят ушлые таксисты, и будут с огромными глазами убеждать вас, что никакие автобусы давно никуда не ходят, что дешевле трехсот рублей никто здесь не берет, и так далее. Где вы, воспетые в литературе, честные и открытые северные люди! Знайте, таксисты лгут! Не верьте им, держитесь. Рассветет, и к вокзалу подкатят недорогие рейсовые автобусы на все направления. Таксисты будут "недоуменно" пожимать плечами, мол, вот те на, а мы и не знали!

По заснеженной трассе маршрутка повезла нас в Тарногский Городок. Вскоре мы проехали границу Архангельской, и въехали в Вологодскую область. Сразу изменился ландшафт, начались прямо какие-то Карпаты. Машина то взлетала на вершину угора, касаясь низкого северного неба, то исчезала в сумраке глубокой балки. Время от времени в салон залезали валенки, ушанки и шубы с завернутыми в них людьми. Глаза у этих людей были не городские, добрые.

В незнакомой Тарноге, огромном и красивом селе, мы, было, растерялись и стали замерзать, но вскоре обнаружили Центр Традиционной Народной Культуры, где и получили первый приют.

ЦТНК существуют сейчас почти во всех городках и крупных селах огромной, величиной с Францию, Вологодской области. Эти центры везде разные. Где-то они похожи на провинциальные краеведческие музеи - развешаны по стенам старинные сарафаны, да пылятся в запасниках разобранные ткацкие станы. Но иногда такой центр превращается в подлинный очаг культуры. Вконец обалдевшая от беспросветного безделья сельская молодежь приходит сюда, чтобы освоить старинное ремесло, или просто повечорить, поиграть в старинные целовальные игры. Все ж лучше, чем водку по оврагам глушить.

Тарнога - край живой старины. Здесь до самого недавнего времени бытовали древние "плачи по покойникам" - архаичный обряд общения с умершими родственниками. Директор тарногского ЦТНК Галина Константиновна Мултасова, потчуя нас настойкой и пельменями, с горечью рассказывала: "Раньше на погост придешь, то в одном углу причет, то в другом. Дух захватывает! А сейчас нарядятся побасистее (понаряднее), да напьются.."

…Деревня Пожарище - старше Питера. Первое упоминание в летописи - 1619 год. Здесь живет широко известный в узких кругах фольклористов Олег Коньшин. Самородность Коньшина проявилась еще в раннем детстве. Без всякого стеснения, не взирая на насмешки сверстников, на вечерах сельской самодеятельности пел он старинные протяжные песни, усвоенные от бабушки. Тем временем, жизнь в деревне угасала. Хозяйство разваливалось. Бабушки, носители песенной традиции, умирали одна за другой. Оставшиеся сидели по своим избам, уставившись в телевизор. Десять лет назад Олег решил спасти деревню. Он сразу понял, что газ, деньги, дрова и электричество - не главное. Коньшин начал собирать оставшихся в живых бабушек, и петь с ними. Сначала они шли неохотно, постоянно ссорились. Потом дело пошло.

Уставшие от деревенской скуки, женщины средних лет тоже попросили Олега заниматься с ними. Так получился второй фольклорный ансамбль. Сегодня их уже четыре. Поют четыре поколения: бабушки, тетушки, девушки, и детушки.

Теперь все пожарищенские девки щеголяет по праздникам в сарафанах и парочках. Ведь в своем коллективе они не только поют, но и ткут, и реконструируют старинный костюм. А бабушки им помогают, консультируют.

От того, что появилось какое-то общее дело, изменились настроения в деревне. Говорят, люди перестали ссориться. Появился вкус к жизни, народ начал работать, зарабатывать.

Стали играть свадьбы. Парни перестали искать невест в городе, оказалось, что свои невесты куда как лучше! Только за прошлый год в деревне родилось семь детей. Больше, чем в райцентре - Нюксенице. Олег и сам, лично, повышает рождаемость. Двое из семерых родившихся в этом году появились на свет в его семье. У Коньшина сегодня есть стратегическая программа - всю молодежь отправлять учиться в Вологду на музыкальное отделение фольклорного факультета Вологодского Педагогического Университета. Но с обязательным условием возвращения домой.

В Пожарищах нам посчастливилось попасть на рождественские посиделки. Собрались все поющие бабушки. В избе было жарко, но они, не снимая теплых шерстяных платков, шутили: "Мы ревить гораздо умем, платки не снимам, чтоб уши не закладывало" (т.е. громко поем). Одна из главных здешних песен начинается так:

"Пожарищенна хорошие робята молодежь Переведите ко девок за реку Переведите ко нас не утопите Ко милому крыльцю…"

Слушать ее довольно забавно, так как здешняя речушка Кокшеньга гусям по колено, и утопить в ней, даже при всем желании, никого нельзя. Видимо в старину так кокетничали. Наверное, девки просто просились к парням на руки. Вот тебе и "строгие нравы предков".

Песни шли своим чередом, а трапеза - своим. По традиции, самая старшая благословила стол. Потом по кругу пола медная братина с домашним пивом. Пиво тут умеют варить многие. И оно ничего общего, кроме названия, не имеет с теми газированными помоями в бутылках, что хлебаем мы, насмотревшись рекламы.

Настоящее деревенское пиво пьешь - и взор ясный, и ум светлый. Только ноги не слушаются.

За праздничным столом собрались все поколения. Многие были одеты по-старинному. Девки и молодки(т.е. незамужние и недавно вышедшие замуж) с замиранием сердца ждали, когда братина с пивом подойдет к ним. Здесь распространена примета: если капелька пива из чары случайно прольется на фартук, то женщина в этом году родит от мужа, а если капнет на подол, то "принесет в подоле", т. е. "нагуляет на стороне".

В армию в тот вечер никого не забирали, но дошел черед и до старинных рекрутских песен.

"Быть может там злодейка пуля Прострелит сердце у меня А шашка, злая лиходейка Разрубит череп до мозга…"

Запевал двадцатилетний паренек Женя Щеголев, недавно вернувшийся из армии. С ним как раз произошло то, о чем метафорически сказано в песне. Это случилось в конце первого года службы. Грузовик, который вез солдат, перевернулся. Женя получил серьезную травму позвоночника. Врачи сделали несколько сложнейших операций и поставили его на ноги. Но жизнь стала не легкой. Четыре года нужно носить жесткий корсет, нельзя поднимать больше пяти килограмм. В городе оно может, было бы и ничего, а для деревенского человека, привыкшего к труду, эти условия как тюрьма. Вернувшись из армии, Женя чуть было не пал духом, а за этим могло бы последовать пьянство, и… Но Олег Коньшин убедил Евгения, что тот может и должен петь. Женя поверил, и теперь понемногу становиться "первым парнем на деревне". А после недавней поездки в Питер, где ему пришлось запевать на сцене Пушкинского Дома, Евгений понял, что жизнь только начинается.

…В старину жизненный уклад Нюксеницы диктовался ее географическим положением. Расположенная на большой северной реке Сухоне, на великом торговом пути из Москвы в Архангельск, Нюксеница славилась купцами. Сегодня, измученная десятилетиями лесосплава, Сухона обмелела, и стала непригодной для судоходства. Но к счастью для нюксян, точно через их село протянулись нитка газопровода, из Инты в Западную Европу. Просека газопровода основательно попортила корабельные леса, рубить которые запретил еще Петр 1. Но нюксяне буквально молятся на газо-насосную станцию, дающую рабочие места. Зарплаты тут платят немаленькие, и в срок. Нюксенский ЦТНК - огромный трехэтажный северный дом. Несколько срубов-изб под одной крышей. Дому 117 лет. До революции им владело большое купеческое семейство. Русских печей в доме столько, что я и не сосчитал. Шесть как минимум. Истопник приходит в восемь вечера, непрерывно топит печи, и заканчивает только к пяти утра.

Руководит центром северная красавица Любовь Николаевна Бородина. Нюксенский ЦТНК давно признан лучшим в области, а по мне, так это одно из лучших мест на свете. Сегодня в бывших купеческих покоях разместились лаборатории народного творчества. Мои спутницы, питерские студентки, большую часть времени провели в лаборатории народного костюма, переснимая старинные крои и вышивки. Я же в основном просиживал в лаборатории народной кухни. Я ел. Ел кузьминские каши из чугунов, ел расписные медовые пряники, ел дежонь - старинное блюдо, состоящее из толокна, простокваши и ягод. В общем, изучал народную культуру, как мог.

Главная рождественская забава здешней молодежи - гадание. В старину на святки вообще-то гадали только девки, ну теперь на это смотрят сквозь пальцы.

В просторной избе, рассевшись по лавкам вдоль стен, сидят юные нюксяне, жаждущие узнать свою судьбу. Молодка, в старинном сарафане и расшитой золотом борушке, по очереди обходит всех с подносом. На подносе три одинаковых деревянных чары. В одной вода - сладкая, в другой соленая, в третьей - простая. Поднос постоянно вращается, поэтому запомнить, что в какой чаре - невозможно. Вот и гадают парни и девки - хлебнешь сладкой воды - год будет удачным, денежным, желания исполняться. Соленой хлебнешь - горя не оберешься.

Ну а простой отведаешь - жизнь без изменений останется. Относятся к этому очень серьезно: я видел, как одна девушка, хлебнув соленой воды, разревелась. В этом году ей поступать в институт, а тут такое предзнаменование.

На святки принято озорничать. В последний день святок, десятки жителей Нюксеницы утром не смогли отпереть свои избы - двери снаружи снегом занесло. И странно, вроде и снег ночь не шел! Закопал кто-то ночью нюксян, а кто, так и не нашли. Ну а то, что (по секрету скажу) я на крышу одной избы десять елок новогодних забросил, так это вообще не в счет.

А вечером, вывернув наизнанку тулупы, и взяв рождественскую звезду мы пошли колядовать. Обмотав лицо старыми платками, я из Захара Мухина временно превратился в древнюю старуху Калестину Пилистиновну.

"Подай вам Бог Двенадцать коров Тринадцать бычков Еще в поле то приростки На гумне то примолотки На столе спорынья Рожжеству ворота!"

- гремело над Нюксеницей многоголосье.

Заходили в дома и квартиры, славили Христа, обсыпали хозяев пшеном, чтобы год был прибыльным и урожайным. Пекли блины из снега и воды, разбрызгивая снежную жижу по стенам кухонь и гостиных, кричали: "Хозяйка, взгляни на полок, у тебя там лежит пирог, так ты его не режь, не ломай, целиком подавай!". В каждом доме нам подавали. Шаньги, кулебаки, конфеты, деньги. Ну и конечно выпивку. Домашнее пиво, настойку из морошки, хмельной гриб - чего только не было. Чтоб не опьянеть раньше времени, я старался делать вид, что пью, а сам лил угощение себе за шиворот. Интересно, что нас, колядовщиков, встречали в основном женщины. А мужчины при появлении ряженых робко прятались в дальнюю комнату. Один даже в ванной комнате закрылся. Ну а мы народ лихой, что с нас возьмешь? Мы ему и под дверь пшена да "блинов" из снега накидали.

…Раньше погост располагался, как и положено, на окраине села. Теперь, в связи с бурным "нефтегазовым" ростом Нюксеница раздалась во все стороны, и кладбище оказалось в самом центре. Поэтому соблюдать старинную примету, не наступать на брошенные вслед покойнику еловые ветки, здесь сложно. Люди умирают часто, поэтому то и дело натыкаешься на дорожку из свежего лапника. Даже наша веселая коляда прошла смертельной тропкой, как бы подчеркнув единство с ушедшими предками. Скоро масленица. В старину, в этот праздник, нюксенские парни стали бы возить вокруг села борону, а на ней - стожок горящего сена, чтобы на год вперед защитится от нечистой силы. В этом году старинный обычай вряд ли вспомнят.

Но и сейчас Нюксенский край - благословенная земля. Здесь бытует много апокрифических легенд о Богородице, проходившей по здешней земле. Старая нюксянка Серафима Алексеевна Селиванова рассказала нам слышанное еще от матери предание: "Шла Матерь Божья из Городищьны в Раменье, а мужик поле пахал. Увидел он Богородицу и наземь пал. А та молвила ему: "Людям скажи, что видел меня не когда пахал, а когда колос стоял!" (т.е. "не рассказывай, что видел меня, три месяца"). Молвила и ушла. А на камне, что в поле лежал, след остался. Там по осени и часовню воздвигли".

В советское время часовня была разрушена. А камни с поля бульдозерами сгребли и сбросили в овраг. Только память народную бульдозером не заровняешь.

Я возвращался домой через Вологду. Вообще-то я люблю этот древний северный город, его кремль, соборы, деревянные особняки. Но в этот раз мне было грустно.

Чувствовалось, что Вологда - большой промышленный центр, что в воздухе нет звенящей свежести, что лица горожан мрачно сосредоточены. А в Нюксенице в это время шел снег. Избы заносило по самые окна.

А до горизонта, сливаясь с небом, убегали снега. Снега, без единого темного пятнышка.

Январь, 2003. Публикуется впервые.